Нетократия

Киберцентр

(схемы и отрывок из книги Евгения Гильбо "Постиндустриальный переход и мировая война" 2013-го года)



научное обоснование боевого цикла

научное обоснование боевого цикла

наблюдение-ориентация-решение-действие

наблюдение-ориентация-решение-действие

наблюдение-ориентация-решение-действие во времени

наблюдение-ориентация-решение-действие во времени

наблюдение-ориентация-решение-действие в прошлом

Война за независимость США Гражданская война Севера и Юга Вторая мировая война Война в Персидском заливе Война будущего
(1776-1783 гг.) (1861-1865 гг.) (1939-1945 гг.) (1990-1991 гг.)
Наблюдение
(Observation)
Время наблюдения с помощью телескопа и передача информации вестовыми Время наблюдения и передача информации по телеграфу Время наблюдения и передача информации с помощью радио или проводной связи Близко к реальному времени Реальное время
Ориентация
(Orientation)
Недели Дни Часы Минуты Непрерывно
Решение
(Decision)
Месяцы Недели Дни Часы Мгновенно
Действие
(Action)
Сезон Месяц Недели Дни Часы


Единство производственного и боевого процесса

Рассмотрим организацию боевой силы, которая опирается на высокотехнологическое оружие. Я уже говорил, что война ведётся прежде всего кибер-системами. Войну ведут кибер-центры без участия человека, потому что человек не может вмешиваться в оперативное управление. Он может вмешиваться в процесс управления только на стратегическом уровне. Человек нужен будет только как стратег.

Как будут организованы обслуживание, снабжение и прочая поддержка боевого процесса? Боевой процесс неизбежно оказывается совмещён с производственным процессом. Если в ХХ веке мы видели подразделения для боевого процесса и процесса технического обслуживания (ремонта, регламентных работ и так называемого вторичного производственного процесса), то теперь и первичный производственный процесс оказывается интегрированным в систему боевого применения.

Производство оружия теперь уже неотделимо от его боевого применения. Раньше это были разные процессы, но сейчас - это один и тот же процесс. Люди, которые осуществляют производство и максимально быструю модернизацию вооружений, опираются на тот боевой опыт, который идёт здесь и сейчас. Они должны принимать и реализовывать решения по модернизации вооружений мгновенно. Кто может интегрировать инновационный процесс с процессом боевого применения, тот и имеет перспективу, шансы на победу. Модернизация и производство новых вооружений становятся частью боевого цикла. Кто быстрее произвёл и пустил в действие новое модернизированное оружие, тот и на коне.

Технологические основы производственно-боевого процесса

На чём эта технология будет основана? Сейчас происходит переход от автоматизации программирования к автоматизации проектирования микросхем. Процесс проектирования микросхем давно автоматизирован, но вопрос заключается в том, чтобы сам синтез этих микросхем стал автоматическим.

Микросхема сегодня становится аналогом программы. Чем дальше, тем больше непосредственно на уровень железа интегрируются алгоритмы и другие управляющие конструкты, которые в эпоху компьютеров реализовывались программным кодом. Теперь эти алгоритмы должны реализовываться непосредственно микросхемой.

Раньше те, кто разработал новый процесс, описывали этот процесс алгоритмом, затем отправляли в Бангалуру, где кодинг-манки переводили его в форму программы. Эту программу загружали в процессор, и компьютер её отрабатывал. Это - технология вчерашнего дня. Кодинг-манки работают долго и с ошибками, их присутствие гарантирует сбой цикла. Это поставило на повестку дня автоматизацию синтеза программ. Сегодня тот, кто создал описание нового процесса, запускает его в систему автоматического кодирования, и она его перекодирует в программу. Эти системы написаны на средствах искусственного интеллекта, в терминах описания сред и целей и т.п. Они и генерируют какой-то объектный код, который выражает управляющий алгоритм.

Это тоже уже - день проходящий. Следующий этап - это когда будет генерироваться не объектный код, а непосредственно аппаратная реализация данного разработанного процесса. Технологический мэйнстрим сегодня - это переход от ориентации на производство универсальных компьютеров и программ к производству микросхем-программ. Каждая программа, каждый управленческий процесс будет реализован на аппаратном уровне. Процесс проектирования микросхем заменяет в сфере производства сложной техники процесс программирования. Мы создаём программу-микросхему под каждый процесс, которым мы должны управлять. Чем дальше, тем быстрее мы должны это делать. Поэтому задача состоит в том, чтобы автоматизировать процесс проектирования таких микросхем.

Производственный центр будет разрабатывать процессы управления, модернизировать боевые процессы и формировать непосредственно технику и системы управления этой техникой, которая реализует разработанный модернизированный боевой процесс. Следовательно, проектируется боевой процесс в целом, затем проектируется под него техника, затем проектируется под него на аппаратном уровне система управления. Всё это мгновенно реализуется уже автоматическим производством, и прямо с конвейера, из-под 3d принтера или ГПС-ки идёт в бой. Это и есть цикл боевого процесса.

Мы видим, что боевой процесс является калькой производственного процесса. Из него вытекает суть новых экономических отношений. Бизнес эпохи реиндустриализации - это бизнес, основанный на таких производственных циклах. Производственный цикл и боевой цикл - это практически одно и то же. Производственные отношения определяют организация производства, организация частей, организация снабжения, то есть вся военная организация.

Ресурсы для производства новой техники невелики по массе. Это не массовые ресурсы: некоторое количество композитных материалов, некоторое количество сырья для производства микросхем. Нужны дорогие, но зато в небольшом количестве, редкоземельные металлы. Сами производственные процессы могут быть отнесены к разряду нанотехнологий.

В России никто не знает, что такое нанотехнологии. Знают, что есть какие-то графеновые трубки, народ считает нанотехнологиями экономичные лампочки. В реальности нанотехнологии - это технологии формирования этих самых микросхем, изделий из композитных и новых материалов. Это требует небольших по объёму ресурсов, очень небольших объёмов энергии, очень небольшого по объёму и размерам производственного оборудования. А вот интеллектуальная составляющая продукта составляет 99% его добавленной стоимости. В результате производственные базы оказываются очень невелики и включены в систему боевого применения. Производство военной техники, разработка боевого процесса и боевое применение сливаются теперь в один процесс.

В ХХ веке это были различные процессы. Во Второй Мировой с одной стороны была промышленность, с другой стороны - фронт. Одни занимались производством, другие - боевым применением. Эта система осталась в наследство после второй мировой. В США до сих пор есть военно-промышленный комплекс, и есть боевое применение. В России, кроме сталинского ВПК, ничего другого нет. Его периодически пытаются реанимировать, на его базе решается вопрос, есть ли жизнь после смерти. Этим сейчас занят товарищ Рогозин. После смерти гальванизировать можно, но жить это не будет.

Там где мы видим реальные процессы боевого применения, например в Израиле, уже соединяют боевую и производственную составляющие, но и они пока в начале этого пути. У Израиля сейчас единственная постоянно воюющая армия, поэтому им это приходится делать. Они это делают интуитивно, ещё не отрефлексировав. Стратегического мышления там тоже не везде хватает, но процессы уже идут в том направлении, которое мы предвидим.

Военная каста

Кто же способен вести современную войну? Разумеется, военные. В эпоху массовых армий понимание, кто может быть военным, в значительной мере стёрлось. Сегодня война – дело небольших силовых организаций, и в этих организациях лишним людям места нет.

В СССР было огромное количество военных институтов, которые на самом деле были инженерными ВУЗами. Большая часть учреждений высшего образования министерства обороны были не военными, а инженерными вузами. Там каким-то образом изображалось что-то, относящееся к военному делу - допотопная шагистика, какие-то военные приёмы, но по сути это были инженерные вузы. Оттуда выходили ребятки с высшим инженерным, им вешали среднее военное.

Что такое среднее военное образование? Пацанчик, который умеет быть командиром. Из ребят, которые выходили из этих училищ, получались по большей части такие командиры, как из меня балерина. Лохи лохами, вежливо говоря. Им вешались погончики. Отличить по мундиру, где лоховатый инженер, а где правильный военный, было невозможно. Даже на уровне отдела кадров это была не до конца отличимая процедура. Касты военных командиров не было.

Пытались сделать какие-то элитарные войска, например, ВДВ. Там пытались применять украденные из американской кастовой армии методы накачки боевого духа. Но реально это были просто-напросто колхозники, которых научили играть в Зарницу. Колхозники – это в лучшем случае. Самые лучшие десантники были как раз из колхозников. То, что было из городов - это было... ну, махновская армия была лучше. Если хотите посмотреть, что из себя представляют советские-постсоветские десантные войска - прогуляйтесь по Москве второго-третьего августа.

Внутри ГРУ была попытка выстраивания военной касты. Были правила, которые действительно должны быть у военных. Были боеспособные подразделения, которые были способны осуществлять реальные боевые операции. Были пацанчики, которые понимали, что надо делать, как надо делать. Это были реальные военные, которые представляли собой военную касту.

Проблема СССР заключалась в том, что отсутствие реального кастового воспитания было не только на уровне низовки. Оно было и на уровне командования. Личный состав, скажем, генштаба, служб министерства обороны - это больше похожее на гражданские учреждения чем на то, что из тебя должны представлять военные структуры.

Всё это - результат естественного разложения армии, которая не соответствовала по своей организации реальной структуре вызовов, технологий, и вообще реальному образу жизни, который сложился. Она превратилась в нечто, ставшее имитацией армии. Дошло до того, что система ПВО вела какого-то пацанчика на любительском аэропланичке от самой границы, и никто не дал приказ его сбить только потому, что в это время был главнокомандующий на даче. Как будто на даче у главнокомандующего нет спецсвязи... Вдруг выяснилось, что в этой огромной неповоротливой армии никто на себя не берёт никакой власти и ответственности. После этого стало ясно, что такая армия просто не нужна. Даже самые лучшие советские генералы, которых я знавал (скажем, генерал Варенников, который обладал исключительной для этой среды способностью командовать, брать на себя ответственность), даже они в сложных ситуациях не были готовы идти на риск переламывания ситуации, как показала история августа 1991-м года.

Для новых военных структур будет очень важным провести правильное разделение между инженерно-техническим персоналом и военными, которые занимаются стратегией и боевым применением. Очень важно понять, что у инженера погон быть не должно.

В военно-промышленном комплексе СССР у всех генеральных конструкторов были погоны таких размеров, что когда приходил представитель заказчика, ему можно было этим погоном глотку заткнуть. В Генштабе понимали, какое нужно вооружение. Но приезжает на соответствующую фирму представитель Генштаба и начинает объяснять, что ему надо. Генеральный конструктор говорит «нет, тебе надо вот это». А как я буду спорить с генеральным конструктором, когда я полковник, а он генерал-полковник?

В результате качество вооружения катилось по наклонной. Часто делали вещи хорошие, но не те, которые нужны. Когда началось реальное боевое применение в 90-е годы, пришлось всю эту советскую технику в лучшем случае модернизировать. Какую не модернизировали – всю списали.

Военную касту и инженерный персонал необходимо чётко разделить. В маленьких консорциях кажется, что всё можно делать по-дружески. Но если не разделить, лезут проблемы. Инженерно-технический персонал должен заниматься своим делом и не влезать в вопросы боевого применения. Здесь важен совершенно другой подход, важна воля. А воля - это интуитивное знание, что надо делать.

Абсолютная уверенность в своей интуиции и готовность рисковать, готовность продавливать своё решение - то, что необходимо для военной касты. Ребята, которые рискуют по-настоящему, управляют рисками, играют в риски – это военные. Остальные – не военные. Если этого не понять, будет тот же крах, что у СССР и у советской армии.

База и элиты

Важнейшим вопросом для постиндустриальной боевой части оказывается вопрос базирования.

Допустим, ты сделал такую систему, где-то в подвальчике установил производственные мощности, посадил группу пацанчиков, которые грамотно синтезируют боевые процессы, организуют проектирование, выдают на гора боевую технику. Дальше ты начинаешь применять эту боевую технику. Вскоре тебя вычислили, пришёл лесник - всех разогнал. Поскольку будут уже не шутки, лесник не будет разгонять, а просто всех покоцает.

Главный вопрос в данном случае - вопрос скрытности базирования, а это уже вопрос непростой. Решить вопрос скрытности можно, но нельзя его решить абсолютно. Поэтому встает вопрос обороны. Значит, выжить может только база, которая обладает критической массой, необходимой для самообороны, для выживания. Она, конечно, не так грандиозно и монстроподобна, как, скажем, авиабаза двадцатого века, но и маленькие террористические группы крайне уязвимы. Где-то посередине этого лежит некая устойчивая военная организация, устойчивая военная база.

Этот критический масштаб очень быстро определится (остальные не выживут), а дальше мы увидим конкуренцию таких военных баз. Некоторые сложатся на базе старых военных структур, некоторые - на базе частных армий, некоторые с нуля будут организованы, но мы увидим эволюционный процесс. В процессе самой войны пойдут процессы зарождения, складывания, формирования, выживания таких военных баз. Мы увидим естественный отбор военных баз, боевую конкуренцию. На этом этапе мы увидим войну всех против всех.

Как будет выглядеть ситуация с точки зрения мирного обывателя? Я обращусь к трудам Аси Кашаповой, пишущей под псевдонимом «Беркем аль Атоми», над которой я периодически прикалываюсь на семинарах, но, тем не менее, всем рекомендую её почитать. При том, что там чисто женский взгляд, определённые вещи она просекает правильно. Она смотрит с точки зрения человека гражданского, но о некоторых моментах дестабилизации она правильно написала, ибо обобщала реальный опыт своего детства радостных 90-х. Например, что основная опасность будет от милиции, что населению нужно в первые часы успеть зачистить милицию. Чем раньше зачистишь милицию, тем больше народу выживет. Остатки военных старых времен организуют какую-то гражданскую власть. Для войны такие «военные» как раз не нужны, но они пригодятся для организации гражданской жизни. Ментов отстреляют, мир, в котором возможно выживание, будут поддерживать в рамках населённых пунктов. Так и возникнет муниципально-феодальная организация.

В описаниях Аси Кашаповой сделан ряд чисто женских ошибок. Для неё обороняемая база - это средство защиты, средство выживания. Женщина в основном ориентирована на выживание, все ресурсы - на выживание. Отсюда женская ревность в семье, которая нацелена на то чтобы к себе тянуть все ресурсы, чтобы они из семьи не уходили. Если есть шлюха на стороне, то она видит, что из семьи будут уходить ресурсы. Тогда женщина (необязательно это жена, может быть и тёща, мамаша) неизбежно начинает скандал по поводу того, что вот тянут из семьи ресурсы, а она этого не может допустить. Это чисто женский подход к делу.

Есть ещё мужской подход к делу. Для мужика база нужна, чтобы быть опорой операций. Мужской подход агрессивен, если смотреть с точки зрения чисто тактической, а при стратегическом мышлении он экспансивен. Мужчине база нужна для того, чтобы оказывать силовое воздействие на окружающую среду. Мужчина готов, конечно, думать о вопросах безопасности, но вопросы безопасности для него важны только как вопросы обеспечения экспансии, экспансивных действий. Это и есть представление о жизни настоящих, правильных военных.

Правильный военный смотрит на всё с точки зрения не обороны, а экспансии. Оборона - лишь необходимая составляющая, но любой военный понимает, что оборона не может быть абсолютной. Выиграть ты можешь, только уничтожив противника. Если ты не уничтожить противника, то как бы ты не выстроил оборону, не обложился бы, как Ася Кашапова, минами, или не поставил какие-то средства ПВО - это не работает. Неуязвимых баз нет.

Во все времена военные выбирали, конечно, такие места для базирования, которые обеспечивают наилучшую защиту. До появления пушек это были замки, бурги на господствующих высотках, которые сложно штурмовать и легко отбивать штурмующих. В те времена занимали наиболее выгодное стратегическое положение и держали его. Позже выбирали наилучшие места для линейной обороны, их укрепляли, строили укрепрайоны (к примеру, линия Мажино, линия Маннергейма, линия Карбышева). Это тоже работало или нет - в зависимости от ситуации. В новой Мировой Войне речь пойдет о том, чтобы обеспечить базирование боевых систем в местах, где они наименее уязвимы, где их тяжелее всего выявить и достать. Это - первая часть проблемы базирования.

Вторая часть - это организация самой обороны, то есть формирование таких средств обороны, которые очень сильно затрудняют, делают почти невозможным добраться до тушки, которая все это дело крутит. Чтобы не достали глубинной бомбой, например. Вопрос подземного базирования сейчас разрабатывается. Мы разбираем его на наших стратегических играх.

Защита имеет смысл, когда ты защищаешь свою производственную систему, живую силу, которая там сидит. Но если ты сделал такую систему, как Ася Кашапова, чтобы квартирку прикрыть - это за пределами мышления военных. Для того, чтобы обеспечить наступательные ударные действия, это, конечно, будет делаться. В результате появятся места, зоны, очень ограниченные зоны, которые для ударных средств противника значительно менее уязвимы, точно так же, как была крепость в эпоху аграрной цивилизации, эпоху аграрных войн. В этой крепости нормально сидел гарнизон, который её держал, но когда возникала какая-то существенное проблема, то приходилось всему населению бежать под защиту этой крепости. Кого туда брали? Того, кто с точки зрения ресурсов был хозяину нужен - его могли в донжоне спрятать. Кто был не нужен - всякие пейзане - они в лучшем случаи использовались для защиты стен и жили у внешних стен в земляночках. Большая часть, которая оставалась вне стен крепости, вынуждена была вокруг крепости строить какие-то валы и защищаться самим. Они же и становились первыми жертвами.

Крепость - это место, где сохраняется элита. Мы увидим повторение хорошо знакомого на новом, более высоком уровне. Будут места, которые будут защищены настолько хорошо, что элита может себе позволить там пристроиться. Но кто будет элитой в этих военных условиях? Те, кого туда возьмут - те и будут элитой. Остальные будут мясом, вне зависимости от того, числили ли они себя элитой при прошлом режиме.

Помещики, буржуа, офицеры считали себя элитой при царском режиме. Они стали мясом для резни, как только началась гражданская война. Какой-нибудь Махно смотрит: сидит какой-то старичок в помещичьем доме, имущества много. Имущество забрать, старичка – закопать. То, что было элитой при предыдущем режиме, неизбежно идёт на слив, если не успевает заранее вписаться в эти новые консорции, которые будут обладать реальными средствами защиты.

Тактика и стратегия

Средства защиты и средства нападения совпадают. К примеру, против самолёта существуют ракетные средства ПВО. Это - военные средства пятидесятилетней давности. В новой войне они не нужны, потому ракеты слишком дороги, а беспилотников много, и они дешёвые. Обеспечить ПВО против беспилотника может только беспилотник.

Война реально будет идти между базами, потому что относительно остальных это будет не война, а бойня. Базы будут выставлять рои АБПЛА, артиллерийские роботы и обрабатывать ту или иную территорию в порядке воспитательных мероприятий. Если есть какая-то боевая техника на той территории, то за денёк-два она зачищается, после чего осуществляется терроризирование соответствующего феодального образования, пока оно не осознает, что база - его хозяин. Мирное население, феодальные образования становятся ресурсом, над которым путем терроризирования базы устанавливают контроль.

Дальше возникает ситуация, когда между этими базами начинается конкурентная война, конкурентная склока. Везде она будет идти в виде воздушных сражений АБПЛА, и задача воздушного сражения будет заключаться в том, чтобы создать условия для нанесения удара по самой базе.

С воздуха вряд ли можно уничтожить грамотно организованную базу: если она достаточно хорошо заглублена, она и против ядерного взрыва устоит. Базы будут воздушными сражениями готовить условия для проведения операции диверсионных подразделений по зачистке враждебной базы. Главная цель - добраться до тушек, до живой силы противника. Окошечко для успешной силовой диверсии возможно только в условиях сбоя боевого цикла противника. База, которая выиграет эту войну и сорвёт управленческий цикл соперника, создаёт то небольшое временное окошко, когда при хорошем темпе операции есть шанс диверсионной операцией уничтожить базу противника.

Это то, что можно сейчас, когда это ещё не началось, говорить о стратегии, о тактике боевого применения, о тактике боевого соперничества. Солидные сочинения о стратегии и тактики возникают не до войны, а после. Задача военной науки заключается в том, чтобы обобщить опыт. В наше время, учитывая скорость развития событий, военная наука становится в таком виде не нужна, ибо обобщенный опыт устаревает ещё до того, как его обобщили. Конечно, реальный опыт боевого применения этой войны будет после войны обобщён и описан.

Сейчас я не могу сказать, какие будут нюансы. Те или иные нюансы возможны, их тоже нужно просчитывать. Но эти нюансы выявятся именно в процессе боевого применения. Тот, кто будет обладать способностью быстрого анализа собственного и чужого опыта боевого применения, к вычленению из него главного, к быстрой модернизации боевых процессов и технического обеспечения, тот и выигрывает.

Всё это относится к сфере тактики: есть военные базы, есть военно-технические комплексы, на которых они базируются и которые они так или иначе с каждым циклом воспроизводят на неком модернизированном уровне. Между ними идёт боевая конкуренция. Если прямой боевой конкуренции нет, то задача сводится к обеспечению своего господства над округой путём терроризирования населения, феодальных образований, феодальных властей, их подчинению своей воле.

На уровне тактики достаточно быстро станет ясно, что две базы имеют вполне серьёзные шансы замочить одну, а три - тем более. Встанет вопрос выстраивания неких коалиций. В лучшем положении окажутся базы, которые для своих конкурентов окажутся в пределах затрудненной досягаемости – например, на океанских островах. Расстояние будет играть в их пользу. Расстояние является не абсолютным, а относительным преимуществом, но которое при грамотном подходе может превратиться и в абсолютное. Те, кто будут базироваться на океанских островах или внутри Хартленда, будут иметь преимущества неуязвимости, но с точки зрения контроля ресурсов они не будут иметь преимущество: в таких местах с ресурсами плохо.

Есть, конечно, острова, на которых хорошо с ресурсами. В сибирской тайге тоже есть места, которые очень хороши для организации такой базы, но ресурсы там откуда брать? Если заранее об этом подумать, можно хорошо развернуться. Потенциальных ресурсов там есть достаточно много, просто не хватает людей и производственных структур. В этом случае придется уже организовать более широкие производственные процессы, поставляющие те ресурсы, из которых формируется боевая система. Вообще говоря, эти проблемы решаемы во всех местах, и на севере, и на юге, и в глубине континента, и на островах. Даже можно пытаться и города защищать. Возможны разные расклады. Подробности мы будем пытаться анализировать на наших стратегических играх.

Для каждой такой базы очень важны вопросы снабжения. А оно будет идти воздухом. Всё происходит в воздухе. Сегодня мы уже ушли от классического геополитического расклада на талласократию и теллурократию, когда противостояли те, кто ориентируется на морские военные торговые технологии и те, кто ориентируется на сухопутные производственные и военные технологии. Теория адмирала Мэхена и Мэккиндера постулировала, что теллурократия держит Хартленд, а талассократия держит острова, базируется на островах. Между ними есть некий Римлэнд за который они воюют, то есть прибрежная зона от моря в глубину, доступную для операций морской силы. Вся история с точки зрения геополитики это конкуренция этих двух сил.

Теперь на место этих двух сил становится новая тотальная сила, которая будет контролировать ход истории – АЭРОКРАТИЯ. Она и станет господствующей силой постиндустриальной эпохи.



наверх!